Сергей Плахов (detonator666) wrote,
Сергей Плахов
detonator666

ВЫШИВАНКА НАВЫВОРОТ (Украинскому национализму посвящается)

Оригинал взят у igorsudak в ВЫШИВАНКА НАВЫВОРОТ (Украинскому национализму посвящается)
 

Игорь СУДАК   (igorsudak@rambler.ru)

 

ВЫШИВАНКА  НАВЫВОРОТ

 

(УКРАИНСКОМУ   НАЦИОНАЛИЗМУ   ПОСВЯЩАЕТСЯ)

 

 

СТРАННАЯ  ЛЮБОВЬ

 

- Я попрошу при мне, пожалуйста, Украину ни Малороссией, ни Хохляндией, ни, тем более, Хохломундией не называть! – вскочил со своего  стула прапорщик Пузырёв, покрасневший от возмущения и от выпитого. – Как вы смеете  так насмехаться! Что вы знаете о ней? О ее людях? Да если мир это квартира, то Украина в нем - уютная комната отдыха, в которой звучит дивная певучая речь. Если мир - накрытый стол, то Украина  – самое вкусное и сытное блюдо на этом столе. Если мир - это единый организм, то Украина – это его …

 

- Целлюлит! - выкрикнул кто-то, и подвыпившие офицеры с новой силой грохнули и дружно покатились со смеху. Один старлей аж мокнулся лицом в салат и хохотал прямо в нем, не в силах поднять головы. Другие просто плакали или мычали, даже не пытаясь произнести ни слова.

 

Вообще офицерская пьянка - это что-то удивительное. Особенно когда перевалит зенит. Любая фраза кажется смешной, любой жест – неприличным, а любая шутка – шедевром. И всегда находится кто-то, на кого обрушивается девятый вал гомерического веселья. На этот раз такой жертвой оказался прапорщик Юрий Пузырёв со своей просто фанатической любовью к Украине. Его товарищи искренне не понимали, как он коренной россиянин, родившийся и выросший на Дальнем Востоке, человек, который не был ни разу западнее Томска, вдруг так страстно и так самоотверженно мог запасть на всё украинское.

 

Эта его любовь и на трезвую голову выглядела забавно. А что говорить, когда под водочку да в сугубо мужской компании… Капитан Кафтанов, первым справившийся со спазмами, сумел выдавить вопрос:

- Юра... а если… мир… это…  мусорная свалка?

- Тогда Украина – проросший сквозь неё нежный цветок! – ответил Пузырёв. - Да вы только послушайте, как эта мова звучит: «Як умру, то поховайте мене на могилi…!»

 

Тут даже я, рядовой солдат, зашедший к ним в офицерскую комнату с донесением,  не смог сдержать улыбки – уж лучше бы прапорщик промолчал. Да он уже, видимо, и сам это понял, потому что некоторые его сослуживцы уже сползли со стульев и сидели, трясясь прямо  на полу. Он махнул рукой, взял свой китель и, пошатываясь, вышел, хлопнув дверью.

- Мову он украинскую любит, - смеялся Кафтанов. – Тоже мне - русский человек. Язык надо любить! – и обернувшись к закрытой двери, крикнул: - Запомни, прапорщик, – язык он до Киева доведет, а мова - только до Львова! Родятся же такие…

 

Под занавес Союза я служил в армии и какое-то время прапорщик Пузырёв был моим непосредственным командиром. А так как я был в гарнизоне единственным из Украины, то он нередко просил меня рассказать о ней - об украинских девушках, обрядах и песнях. И слушал меня он, раскрыв рот, ловя каждое слово, а иногда даже записывая. Особенно ему понравилось, как красиво звучит на украинском: «Я тебя люблю!», и он просил меня дать адресок хоть какой-нибудь украиночки для переписки. Пузырёв однажды признался, что в его жилах есть тоже украинская кровь - ему прабабка в детстве рассказывала, что ее мама был родом из Жмеринки. Вот, говорил он, видимо, гены долго-долго копились, а через ряд поколений прорвались и выплеснулись наружу. «Бывает… - думал я, слушая его. – В армии и не такое увидишь».

 

 

ДВАДЦАТЬ  ЛЕТ  СПУСТЯ

 

Но всё это – и армия, и прапорщик, и его странная тяга - было очень и очень давно, и многое  с того времени изменилось или просто исчезло. Сначала растворилась в прошлом моя страна, в которой я родился, потом в лету кануло мое тысячелетие, оставшись только в паспорте, и вот уже практически полностью поколение ветеранов, звенящее орденами и медалями, тихо и смиренно сменилось новым поколением, звенящим мобилками.

 

Я очень редко вспоминал своего армейского начальника – лихие девяностые, а потом оранжевые нулевые как-то очень настойчиво заставляли жить жизнью сегодняшней – в суете и круговерти будней. Поэтому пару месяцев назад,  столкнувшись на Крещатике с ним нос к носу,  сказать, что я был удивлен, это не сказать ничего. Я его узнал сразу –  есть люди,  которые сильно не меняются, –  тем более, он  был всегда очень похож на одного комедийного актера.

 

- Прапорщик Пузырёв! – вырвалось у меня. Он вздрогнул и вгляделся. И несмотря на то, что я, в отличие от него, стал заметно крупнее, – он вспомнил меня - я ведь был с Украины, которую он так боготворил и любил.

 

После взаимных удивлений и восклицаний мы направились в ближайшее кафе - нам было что рассказать и что поворошить в памяти. За дружеским чаем я узнал, что его давняя мечта «постоять на берегу Днепра» осуществилась всего-навсего три дня назад. Выяснилось также, что Пузырёв,  прослужив на одном и том же месте, недавно уволился  в чине старшего прапорщика. И еще он поведал мне, что ему из-за своей страсти к далекой «нэньке» пришлось за это время столько всего пережить, что ни в какую не сопоставимо с теми шутками и насмешками над ним, которые я слышал лично. Особенно за последние три с половиной года – после победы Великой Ноябрьской Помаранчевой революции (так Пузырёв называл массовое умопомешательство в Киеве).

 

Принимать или не принимать оранжевый неконституционный переворот для прапорщика даже вопрос не возникал. В те безумные дни он у себя в далеком заснеженном гарнизоне не расставался с маленьким радиоприемником и через эфир жадно, как рыба на берегу, впитывал  дух далекой свободы. «Майдан встал!» - шептал он беспрерывно, не обращая внимания, что ему вслед крутят пальцем у виска его сослуживцы-сибиряки. Пузырёв как только мог выражал свое сочувствие и поддержку далеким хлопцам. Он купил себе неуставную оранжевую майку и такого же цвета трусы и не снимал их до самой инаугурации всенародно избранного. А ещё он послал посылку с теплыми вещами мерзнущим в намётах революционерам с адресом: «Украина. Майдан. Ющенко – так!», которая спустя полгода вернулась назад с кучей разных штемпелей и нарисованным на ней синим фаллическим символом.   Одним словом, национально прозревшая Украина имела во глубине России такого верного и бескорыстного своего сторонника в тылу москалей, что Президент,  узнай он о его существовании, обязательно бы придумал и вручил ему какой-нибудь особый орден и пригласил бы героя к себе.

 

Но справедливость торжествует только в книжках. Поэтому прапорщик Пузырев, выйдя в отставку, мог рассчитывать только на свои собственные силы. Он взял со шкафа копилку в виде жирной фарфоровой свинки, на которой его же рукой было написано «Мечты сбываются!», разбил ее молотком и благополучно купил билет до столицы страны своих грёз. Пузырёв мне признался, что когда он вышел впервые из метро на Крещатик, то от сильного эмоционального волнения, охватившего его,  он едва устоял на ногах и почувствовал необходимость немного обвыкнуться - перед тем как увидеть сам «Майдан». А потом уже на «Майдане» он, суровый и стойкий, всё же уронил несколько  крупных слез на плиты, овеянные легендами. А затем сел на ступеньки, прикрыл глаза, склонил голову на бок  и надолго застыл, прислушиваясь к музыке недавнего прошлого. И никто из людей не обращал на него внимания – свободный человек в свободной стране, свободно отдыхающий там, где ему хочется.

 

Счастливая блаженная улыбка не сходила с лица прапорщика – он в Украине, в самом ее сердце! И тут произошло новое чудо - он встретил ЕЁ. Словно там наверху у кого-то очень занятого и главного вдруг взгляд случайно упал на маленького отставного забытого прапорщика, и  ему щедро решили отвалить  всё и сразу. Нет, Пузырёв, конечно, не был обделен у себя на родине женской лаской, но каждый раз ему чего-то сильно  не хватало, и он до сих пор так и не обзавелся семьей. ОНА, как будто незнакомка из снов, сама подошла к нему, поприветствовала его на чистом украинском и присела рядом.

 

Он ответил, они разговорились. Незнакомку звали Хрыстына. Она рассказала, что в помаранчевые дни возила на «Майдан» еду из своего частного продуктового магазинчика и теперь иногда приходит сюда, вспомнить тот душевный подъём и набраться сил. Пузырёв не мог оторвать глаз от своей собеседницы. Ей было немногим больше тридцати – самый сочный возраст.  Его покорило в ней всё – и одежда, и имя, и лицо, и мова, и её майданное прошлое. Он в ответ рассказал ей о себе и о своих нежных чувствах к ее стране. Сердце украинки было очень растрогано историей его жизни - она даже представить себе не могла, чтоб русский военный мог так горячо и безответно, да еще на таком расстоянии, воспылать чувствами к Украине. Она так и сказала: «То є у вас природний збiй, таке маленьке збочення. Так буває, наприклад, коли хлопець чи дiвчина вiдчувають себе протилежною статтю. I навiть наважаються на операцiю щодо змiни своєї статi. Ви – українець, а не росiянин. За духом. И ми виправимо цю жахливу природну помилку – ви повиннi стати справжнiм українцем». «Я согласен», - ответил Пузырёв, и они улыбнулись друг другу. «Тож спочатку ви маєте звикнути до iншого одягу», - сказала она.  И в тот же день, после обеда, прогуливаясь вместе по Андреевскому спуску,  она собственноручно выбрала ему и подарила самую лучшую вышиванку, в которую он там же и облачился.

 

Хрыстыне очень понравилось, как сидит на нем вышитая сорочка, и она сказала, что его теперь не соромно  даже взять под ручку. От радости у прапорщика чуть было не выпрыгнуло сердце, оно застряло в районе адамова яблока и с минуту не давало говорить. А потом они поднялись на фуникулере и, гуляя по парку, вдруг вышли на смотровую площадку с  видом на Днепр. Это зрелище было такое восхитительное, что у Пузырёва попёрли крылья. Чувства переполнили грудь. «Щоб лани широкополi, i Днiпро, i кручу було видно, було чути, як реве ревучий» - он кричал эти строки, и ветер уносил их куда-то далеко-далеко. Это всё само по себе уже было счастье, но от того, что рядом стояла Хрыстына, это счастье стало утроенным, удесятеренным, убесконечненным.  На этой площадке они первый раз поцеловались. Всё! Там на небесах можете больше не помогать –  вы не сумеете сделать для прапорщика ничего большего!

 

А потом была поездка в такси по вечернему Киеву. Пузырёв держал руки Хрыстыны в своих руках, а она  рассказывала ему о достопримечательностях древнего города.  А еще была ночь, полная огня и страсти. «Я тебе кохаю!» - неустанно шептал отставной прапорщик, старательно и бережно обцеловывая свою любимую. Ему казалось, он целует не просто Хрыстынку, а сама Украина, незалежна и вильна,  раскрыла ему свои объятия.  Украина-Хрыстынка смеялась, стонала,  и шептала в ответ чаривные украинские слова. Освещаемая с разных сторон зажженными свечами, она была так прекрасна, что уснули они лишь на рассвете…

 

 

«Я  ОСТАЮСЬ!»

 

Пузырёв замолчал, словно не хотел словами как-то царапнуть воспоминания о той волшебной ночи. 

- Я могу за вас только порадоваться, - искренне сказал я.

- Да я сам не могу поверить еще в своё счастье. Хрыстынка предложила мне остаться у нее, – ответил Пузырёв.

- А она киевлянка?

- Нет. Она сама из Западной Украины, приехала вместе с братом десять лет назад с пятью гривнями в кармане. Теперь у нее свой магазин на Подоле, а брат - известный ведущий на телевидении. У нее всё хорошо, только с личной жизнью не получилось, как и у меня. Игорь, ты даже не представляешь, как мне нравится Украина. Какие здесь люди! И все здесь такое уютное, привабливое. А вывески какие лагидные – многие с уменьшительно-ласкательными окончаниями - «Универсамчик», «Варенички», «Садочок», «Румяночка». У вас даже на рулоне туалетной бумаги написано «Папирчик». А названия этого папирчика  подобны названиям лирических виршив – «Кохавинка», «Любава», «Лилэя», «Малинська волошка» - в России даже любимых женщин в первую брачную ночь так не называют, как у вас бумагу для мягкого места. Эта страна для меня. Я решил даже не возвращаться. Я остаюсь!

 

Вскоре мы вышли из кафе – Пузырёв торопился домой к любимой. Я дал ему свой телефон. И мы попрощались.

 

Встреча с прапорщиком оставила у меня на душе очень хороший след. «Удивительно, - думал я, – человек третий день в Украине, а уже старается употреблять украинские слова и вообще столько для меня в ней открыл. Я то раньше не обращал внимания на все эти названия магазинов, а они на самом деле все такие добрые – даже можно сказать вкусные. А что касается названия продуктов, то действительно просто поэзия – «Весела коривка», «Домашня ковбаска», «Смачный оселедчик» - если забудешься и зачитаешься, то аж слюньки начнут вытекать и потянутся тонкой струйкой до самого пола.  Получается – я жил в раю и не понимал этого. Удивительный человек Пузырёв.

 

Вечером позвонил мой товарищ Карпуха и - стал рассказывать, как его заколебали субтитры в телевизоре.

- Представляешь, в чем психологический расчет этих уродов во власти. Получается, фильм смотришь, а мимо воли вынужденно буквы читаешь и язык учишь. Вся страна оказалась на курсах изучения украинской мовы. Человека лишили выбора. Я уже сам иногда русское слово не могу вспомнить и мушу украинское вставлять.

 

Я слушал Карпуху и как-то даже не сразу въехал в его проблему - после встречи с прапорщиком он был, как из другого мира. Мне это показалось такой ерундой – ведь столько вокруг всего замечательного. Жизни надо радоваться, уметь видеть в ней только хорошее – ведь это, оказывается,  так легко.

- А ты вырежи небольшую картонку и прикрой эти субтитры снизу – вот и решение вопроса, - посоветовал я ему.

- Какой ты умный! – сказал Карпуха. – Сделал я уже давно такую картонку.  Но всё равно какая-нибудь строка время от времени вылезает сверху и напоминает тебе, что ты мышь подопытная, а не человек. Мушка-дрозофила, а не личность. Да и вообще, а чего это ты сегодня такой добрый?

Я рассказал ему о прапорщике.

- Да, трудный случай.  Твой прапорщик, судя по всему, нездоров! Слушай, а приводи его ко мне – я ему мигом глаза распечатаю и шоры поснимаю. Не хочешь? Ну ладно. Он всё равно через полгода, если в нем жива человеческая гордость, сам прозреет. Готов поспорить на ящик горилки.

 

Я рассмеялся:

- Я еще с прошлого спора коньяк не выпил. Куда мне столько?

- Ну как знаешь…

 

Вот Карпуха, подумал я, положив трубку, он сам боец, каких мало, и думает, что все люди, как и он, должны только тем и заниматься, что воевать за свои права. А у людей жизнь то одна и проблем других хватает. И потому им часто легче приспособиться, чем вечно противостоять. Не имущество же у них забирают, не близких, не дом и не здоровье, а всего лишь язык…

 

А у Юрия Пузырёва всё будет супер. Я был уверен в этом. И я ошибался.

 

 

ВЫШИВАНКА  ИЗНУТРИ

 

Через месяц он  мне позвонил.

- Привет… Это Пузырёв…

- Здорово, Юрий, - обрадовался я. - Рад слышать. Как жизнь? Как медовый месяц?

- Нормально, - произнес он как-то не очень бодро. - Игорь… Ты мне можешь ответить на один вопрос?

- Конечно.

- Скажи, а почему здесь люди, сами говорящие на русском языке, отдают детей своих учиться в украинские школы?

- О-о-о! Так вы уже что - прибавления ждете? Поздравляю.

- Да нет, я серьезно… – Пузырёв даже не усмехнулся. - Я, правда, не могу понять. У меня наверно, что-то с головой. Я тут с кем не разговаривал, все твердят – нужно знать родную мову, мову предков… Как будто русский, на котором они говорят с детства, им не родной.

- Ну, значит, так оно и есть, а чему ты удивляешься? Куда ж теперь без мовы? Уже и  в вуз не поступишь, и карьеру толковую не сделаешь.

- Вот я как раз об этом  - так они ХОТЯТ или они ВЫНУЖДЕНЫ?

- Ну я не знаю. Может, и то, и то. В душу чужую сильно не заглянешь – не пустят.

-  Верно, – согласился Пузырёв. - Особенно если они даже самих себя туда не пускают.

- Слушай, Юрий, а у тебя шахтеров каких-нибудь кузбасских в роду случайно не было? –

- Нет, а что?

- А глубоко копаешь – обвал может произойти. Ну сам подумай - если люди и вынуждены, если и происходит насилие, то кто ж тебе признается – кому приятно рассказывать, что его  нагнули. Просто, скажет, сам наклонился – шнурки завязываю. А вы что подумали? И точка.

- Хреновая выходит точка… - подвел итог бывший прапорщик. - Ну ладно, извини, я уже тороплюсь. Я позже позвоню…

 

Пузырёв позвонил опять через месяц. Уже по голосу я понял, что всё плохо.

- Игорь, привет, нужно увидеться.

- Так подгребай прямо ко мне.

 

Я назвал адрес, и через час Пузырёв стоял на пороге. Я его едва узнал – так он изменился за прошедшие два месяца: потухший взгляд, похудевшее лицо и порывистые движения.

- Что случилось, Юрий? – спросил я, когда мы вошли в комнату и он сел на диван.

- Я уезжаю…

- Куда?

- В Россию. Сегодня.

- Надолго?

- Навсегда.

- Так… Коньяк будешь?

- Давай.

 

Я открыл ящик с «Закарпатским» коньяком, который выиграл когда-то у Карпухи, и вынул бутылку.

 

- Так что произошло? – спросил я его, разливая желтоглазую жидкость.

- Много всего… Но главное,  я здесь понял одну важную вещь…

-  Какую?

- … а что про истинную Украину никто на самом деле - ни в России, ни в мире - не знает.

- Ну почему не знают –  у нас свобода слова, полно информации разной.

- Свобода слова, говоришь…

 

Закусив коньяк лимоном, Пузырев снял через голову свитер – на нём была вышиванка, но только теперь надетая наизнанку, швами наружу, из которых торчали нитки.  Без узоров она была похожа на смирительную рубашку.

- Вот, - сказал Пузырев, показывая себе на грудь. – Вот это и есть настоящая Украина. Когда на нее смотришь снаружи – глаз радуется, но если...

 

- Слушай, - сказал я, удивленный его видом, - ну так с любой одеждой. Любую шмотку выверни  швами напоказ – ерунда получится.

- Не скажи, сейчас многое так носят - швами наружу. Но вышиванка это не просто одежда. Это даже вообще не одежда. Это кокон. Когда ты в нем, в тебе тут же набухают полипы титульной нации. Да-да. Ты не смотри на меня так, как будто хочешь набрать 03. Я в порядке. Просто в вывернутом мире – нормальный человек ненормален. И эти  полипы растут и быстро поглощают любую индивидуальность. Но это я понял не сразу.

 

 

ПРОЗРЕНИЕ

...

(см. продолжение в след. записи)


Tags: Адекваты, Россия, Украина, Улыбнуло
Subscribe
Buy for 10 tokens
Buy promo for minimal price.
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments